Совет при Президенте Российской Федерации
по развитию гражданского общества и правам человека

Мысловский Евгений Николаевич
Президент регионального общественного фонда противодействия организованной преступности и коррупции «АНТИМАФИЯ»

Сеятели ветра…

  • Опубликовано 23 Мая 2017
  • 208 просмотров

Я продолжаю анализировать ситуацию. складывающуюся вокруг дела братьев Цетиевых и Ражапова, рассмотрение которого, как говорится, ни шатко, ни валко продолжается в Щербинском районном суде г. Москвы и следствия, так же ни шатко, ни валко, проводимого следователем по особо важным делам отдела по расследованию особо важных дел следственного отдела по ВАО г. Москвы ГСУ СК России полковником юстиции Павловым В.И. по выделенному из этого дела материалов "в отношении неустановленных лиц", которые якобы совместно с подсудимыми совершили преступление 21 сентября 2014 года.

Напомню неординарную ситуацию. Одновременно с тем, как суд пытается добыть доказательства виновности Ражапова и братьев Цетиевых, 31 января 2017 года в органы следствия добровольно явился Шейх Даутов, который не только признался, что именно он был участником конфликта стрелявшим в сотрудников МЧС, но и добровольно выдал пистолет, из которого два с половиной года назад он делал эти выстрелы. К сожалению, в судебной практике бывает, что осуждается невиновный, а потом , когда устанавливают истинного виновника начинается весьма долгий процесс оправдания. Суды весьма неохотно идут на признание своей ошибки. В данной же ситуации ещё не было приговора и суд мог бы сразу же устранить выявленную ошибку, но какова же сила корпоративной солидарности, что она заставила судей закрыть глаза и вопреки логике продолжать судебное следствие! Ну да Бог с ним, с судом… 16 мая состоялось очередное судебное заседание, на котором в течение 3-х часов допрашивали двух потерпевших – пожарных МЧС Худякина и Коновальчика, которые утверждали, что они не опознавали на предварительном следствии подсудимых и что их показания в протоколе опознания искажены следователем. А судьи и прокуроры всячески пытались убедить их, что это не следователь фальсифицировал протокол, а они сейчас дают заведомо ложные показания. Однако сломать их не удалось. На этом судебное заседание и закончилось. Гораздо интереснее, то, что происходит в новом деле. Напомню и ещё одну деталь: следователь Павлов, пусть с неохотой, но всё же допросил Даутова и его друзей, участвовавших в том конфликте, а вот суд категорически отказывался их допросить, хотя адвокаты неоднократно вызывали их в суд. (Допросили бы их и всё стало бы на свои места, и не надо было бы "давить" на потерпевших, тратить государственные средства на судебные заседания…)Но судьи явно не хотели получать информацию, которая начисто разбивала версию следствия. Не дождавшись судебного допроса ребята уехали из Москвы. Возникла некоторая коллизия и между всеми участниками всех этих процессов: адвокаты просили суд затребовать у Павлова информацию о том, как у него проходит следствие, а суд им в этом отказывал, ссылаясь на то, что адвокаты в силу ст.86 УПК сами могут истребовать доказательства. Адвокаты обратились к Павлову, а тот им отказал, объяснив им, что они никто в его деле и он ничего им не обязан. Попытался я вежливо выступить в качестве некоего посредника и на правах ветерана следственных органов ещё 6 марта 2017 года написал Павлову письмо. Приведу небольшую цитату:

"По имеющейся у меня информации пистолет, добровольно выданный Шейхом Дутаевым в г. Грозный, в настоящее время доставлен в Москву, но гильзы, по которым необходимо назначение судебно-криминалистической экспертизы, приобщены в качестве вещественных доказательств к делу Ражапова. А эта экспертиза может явиться основным объективным доказательством того, что Ражапов не причастен к происшествию. Поэтому ваша информация о ходе расследования дела и ваш запрос в суд на предоставление гильз могут в значительной мере повлиять на изменение позиции суда в части изменения меры пресечения в отношении Ражапова и Цетиевых.

06.03.2017 г.
Мысловский Е.Н..

член Совета ветеранов Следственного комитета России,
член Совета ветеранов работников Генеральной Прокуратуры России."

 

Естественно, что на моё письмо Павлов ничего не ответил. Но по дошедшим до меня слухам следователь отказался информировать суд по своей инициативе и запрашивать у них вещественные доказательства – мол пусть сам суд, если ему это нужно и запрашивает у меня, а не я у суда. А суд тоже упёрся – пока нет официального отказа адвокатам и мы запрашивать не будем. Вот так и "бодаются" до настоящего времени. А ребята продолжают сидеть под стражей…

Чем больше я, наблюдая это "бодание" со стороны, анализировал причины такого поведения следователя, тем больше я склонялся к мысли, что руководствовался Павлов не только корпоративной солидарностью и личными амбициями. Что-то было в его поведении не то…Эти смутные сомнения заставили меня поглубже изучить личность следователя и то, что я обнаружил меня обескуражило.

В недрах Интернета я нашёл две любопытные публикации. Привожу их полностью.

"Тогда мы были в его вине искренне уверены"

04.11.2013

Зачем сажают?

Сколько стоит судебная ошибка

Действующий в России мораторий на смертную казнь позволяет исправлять ошибки следствия и суда, но добиваться это тяжело, долго и дорого. "Власть" попыталась разобраться, как за решеткой оказываются невиновные и почему им трудно выйти из тюрьмы, даже если обнаруживается настоящий преступник.

Полина Никольская, Олеся Герасименко

"Нам все равно, ты или не ты, будешь ты"

Днем 23 сентября 2009 года работавший охранником на рынке Алексей Серенко ехал к своей невесте по трассе "Дон", когда его остановил инспектор ГИБДД. Он сказал, что Алексей пересек двойную сплошную, предложил сесть в машину и посмотреть нарушение на камере. "Не успел я сесть, мне сразу руки заломали, кулек на голову надели и молча куда-то повезли,— вспоминает Серенко.— Оказался в УВД. Там спрашивают: "Знаешь, почему тебя сюда?" Я говорю: "За какую-то сплошную на дороге". А они мне: "Шутить решил? Ты убийца, ты убивал людей, убивал детей"". По словам Серенко, до вечера ему "просто выносили мозг", а ночью всемером начали бить: "Руками, ногами, пластмассовыми бутылками, делали ласточку (вешали с пристегнутыми наручниками под потолок), надевали противогаз, курили в него и продолжали избивать до семи утра". Так продолжалось десять дней.

Выяснилось, что Серенко подозревают в убийствах с целью грабежа. Ему сказали, что в июле 2008 года на обочине трассы он расстрелял молодого человека, а также ограбил и сделал инвалидом его девушку. Через полгода он, по словам оперативников, застрелил и добил ножом пенсионера и его будущую невестку в доме на окраине Новочеркасска ради фотоаппарата и дубленки. А в 2009-м жестоко расправился с семьей спецназовца Дмитрия Чудакова, ехавшего с Черного моря на машине с женой и двумя детьми. Якобы стрелял в них из винтовки "Сайга", а потом добивал ножом, ударив девочку 37 раз. Это убийство оказалось на первых полосах федеральных газет, а его расследование взял под личной контроль Владимир Путин. Серенко не признавался ни в одном из преступлений. К концу второй недели, вспоминает он, оперативники сказали: "Нам все равно, ты или не ты, будешь ты".

Следственный комитет при прокуратуре РФ заявил, что "убийство командира спецназа Чудакова и его семьи раскрыто" и, более того, "установлена причастность Серенко к совершению ряда других аналогичных особо тяжких преступлений". Дело Серенко вел 43-летний следователь Владимир Павлов, который раньше работал в Волгограде и для которого убийство Чудакова стало первым делом после перевода в Москву. В виновности охранника он был уверен. В доказательствах значились выключенный телефон Серенко во время убийства Чудакова и аргумент, что занимавшийся боксом подозреваемый "зол на жизнь и агрессивен". Еще следователь заказал никогда раньше не проводившуюся в России баллистическую экспертизу. Дело в том, что гильз от ружья "Сайга" на месте преступления не было, преступник их забрал с собой. На земле нашли только затычки-"пыжи", по которым достоверно установить, откуда произведены выстрелы, невозможно. Так сочли специалисты МВД, к которым обратилась защита, но эксперта следователя Павлова это не смутило: он заявил, что из "Сайги" стрелял Серенко.

Кроме того, в деле о нападении на пару на трассе спустя 15 месяцев появилась свидетельница — проститутка, которая в вечер убийства была пьяна, находилась на другой стороне трассы, но тем не менее со спины в темноте смогла опознать Серенко. Она также вспомнила женский голос, который говорил: "Добивай ее!" Полиция решила, что соучастницей нападения могла быть невеста Серенко. Ее вывозили на места совершения преступлений и угрожали сделать подельницей. Друзьям пары советовали от них отвернуться, по словам знакомых, угрожали испортить карьеру и бизнес. Свидетели защиты были так напуганы, что адвокат встречался с ними ночью в поле.

Из Серенко тем временем тянули признание. Адвокат Альберт Погосян считает, что избивали его подзащитного по прямому указанию следователя. "При словах "закон" или "УПК" Павлов только усмехался и говорил: "Замолчите, у нас в Москве даже Генри Резник не пикает по поводу закона"",— рассказывает адвокат. "Меня при Павлове били семеро человек — у открытой двери кабинета, под камерами, а он ими руководил,— вспоминает Серенко.— Мне скорую даже вызывали — они мне разбитую губу диагностировали со словами "это ты прикусил"". Адвокат писал заявления о давлении на подозреваемого, отправлял медицинские справки о побоях. В Следственном комитете после процессуальной проверки ответили, что "факты не подтвердились" и жалобы "не имеют под собой почвы".

Серенко считает, что его хотели довести до самоубийства, чтобы осудить посмертно: "Угрожали сделать что-то с девушкой, матери несладкую жизнь устроить". Все это, утверждает он, оперативники делали с ведома следователя Павлова: "Обещали на суд повлиять: мол, тебе 18 лет дадут, восемь отсидишь". Предлагали даже возложить вину за убийства на его трех погибших в аварии друзей. Следователь, почти два года проживший в номере люкс дорогой гостиницы Ростова-на-Дону, подгонял всех участников, чтобы те быстрее знакомились с материалами дела. Несмотря на протесты матери убитого спецназовца Чудакова, которая не верила в виновность Серенко, Павлов передал дело для заключения в прокуратуру. Но прокурор Ростовской области раскритиковал экспертизу оружия и нашел много других нарушений. В июле 2011 года дело вернули Павлову.

Через два месяца следователь пришел в камеру Серенко и уныло протянул ему какую-то бумажку: "Он мне с кислой мордой говорит: "Читай, это постановление об изменении меры пресечения". Я собрал вещи, вышел, меня забрал адвокат. Дома никто не знал, я попросил, чтоб не говорили никому". Первые недели на свободе Серенко не выходил на улицу — боялся.

После освобождения главного подозреваемого следователь Павлов из Ростова уехал. "Если я Серенко не посажу — я погоны сниму",— цитирует его слова адвокат. Правда, погоны Павлов не снял, просто вернулся из Москвы в управление СК по Волгоградской области, где работает до сих пор. С тех пор в деле Серенко сменилось четыре следователя, и осенью 2013 года он ждал знакомства с пятым, как в ночь на 9 сентября под окнами его квартиры раздались выстрелы. "Дома был брат, он подумал, что на улице салют, вышел на балкон, а там война",— рассказывает Серенко. Внизу молодая женщина с мужчиной на мотоцикле отстреливались от полицейских, к которым мчалось подкрепление. Братья не знали, что под их окнами задерживают банду, за преступления которой охранника пытались посадить на всю жизнь.

"Убить человека, чтобы забрать носильные вещи"

На следующий день газеты запестрели сообщениями о поимке гангстеров, семейным подрядом убивавших и грабивших людей в Ростовской области и Ставропольском крае более 15 лет. Главу банды 36-летнего Романа Подкопаева убили при задержании, в живых осталась его 25-летняя падчерица Виктория Тарвердиева, а на берегу Дона в палатке с гранатами и автоматом задержали его жену, 46-летнюю Инессу.

Сейчас в уголовном деле, заведенном на мать и дочь из поселка Дивного Ставропольского края, 31 убийство, многие из жертв — полицейские. Как

рассказали "Власти" в СК РФ, Тарвердиева-старшая заявила, что обычно они убивали из-за нужды в деньгах, а вот полицейских — еще и из ненависти. "Они все продажные, коррумпированные, берут взятки",— повторяла она. Пока Тарвердиевы давали показания, в другом суде арестовывали главного наводчика и покрывателя банды — полицейского, сотрудника ДПС Ростовской области Сергея Синельника (его жена Анастасия — родная сестра Подкопаева). По версии следователей, Синельник давал бандитам адреса коллег, у которых есть чем поживиться, привозил их на места преступлений и забирал оттуда, сообщал о расставленных патрулях ГИБДД и путях объезда, помогал сбывать награбленное. у Синельника дома бандиты прятались во время облав после очередного убийства. "При проверках на квартиру сотрудника полиции внимания сильно не обращали, ну приехали какие-то родственники, и ладно",— объясняет начальник уголовного розыска ГУ МВД России по Ростовской области Олег Колтунов.

 

 

Следствием, как катком, по судьбе

Следователь Павлов своими методами изломал жизнь обвиняемому в громком убийстве и продолжает работать в органах

Имитация расследования

По оценке адвоката, вместо того, чтобы искать истину, следствие проводило мероприятия по нейтрализации всех версий, кроме одной, где виновник Серенко.

– Все искусственно подтягивалось под нее, другие он даже не пытался рассматривать, – рассказал Альберт Михайлович. – Им было проведено не расследование, а его имитация. Доказательной базы не было никакой – только расчет на чистосердечное признание. А методы применялись незаконные и с моральной, и с процессуальной точки зрения. Я много лет работаю адвокатом, но более беспринципных и циничных людей не встречал. Мы к нему обращались и официально, и по душам говорили, он лишь усмехался.

Павлов и его помощники выбивали признательные показания, чередуя физическое и моральное воздействие. Это сложно пересказать, лучше пусть расскажут те, кто прошел через все. Я просто приведу отрывки из нашего четырехчасового разговора с Серенко и Погосяном.

«Я все равно его посажу»

Алексей Серенко. Били первые 10 дней постоянно, а потом периодически, по мере необходимости.

Альберт Погосян. Одну и ту же фразу Павлов мог вбивать, чтобы вогнать на подсознательный уровень: «будет плохо маме, мы тебя все равно посадим». И импровизировали – подкидывали к коренным фразам рассказы про близких... Мы видели от него не стремление выявить правду, а подавить всех участников – свидетелей, обвиняемого, адвокатов, близких. Они очень хорошо его психологию изучили – у Леши трепетное отношение к семье, на это слабое место и давили. Говорили, что мать и Ирина никуда не смогут устроиться на работу в Аксае. Настраивали Ирину против него: приводили примеры женщин, с которыми он был, даже показывали фото, протоколы допросов. А Лешу параллельно настраивали против Иры: «Она тебя не дождется, и смысла нет тебе упираться»...Перед свиданием маму уговаривали, что ей необходимо убедить его сознаться – так будет лучше им же.

А.С. Мне говорили, что получу определенный срок – лет 18, 8 отсижу и досрочно освободят.

А. П. Павлов ездил к родне и требовал, чтобы с их стороны не было помощи, ездил к друзьям на работу– принуждал не участвовать в судьбе Алексея. Был у руководства двоюродного брата Сергея, который занимал руководящую должность на крупном предприятии, убеждал уволить его... Следователи угрожали посадить в камеру, где над ним совершат определенные действия. Через подставных лиц предлагали методы суицида. Сажали в карцер, причем, в праздники, например в Новый год.

А.С. Павлов пытался настроить меня против адвокатов, давил на национальность: « Эти армяне не защитят тебя».

А.П. А нам: этот детоубийца – пятно на вашей дальнейшей карьере. А параллельно писали на нас со Светланой Манукян представление в палату о лишении нас статуса адвоката.

Проявления нормальных человеческих чувств тут же использовали во вред подследственному: на вопрос, ссорился ли со своей девушкой, Алексей, как любой нормальный человек, отвечал да. Следствие делало вывод: ссорился на почве сексуальной неудовлетворенности и поэтому совершал преступления. Эту версию Павлов претворил в жизнь, и после психологической экспертизы месячной давности назначил новую, сексуально-психиатрическую. В Волгограде – откуда он вышел, где у него были связи. Когда мы пытались образумить Павлова ссылкой на законы, от него слышали: «Я все равно его посажу, он будет сидеть». Мы ему пытались объяснить, что для этого нужны основания, а он: «Если я его не посажу, я сниму погоны». Он давал слово офицера, что если ему не удастся отправить дело в суд, то уйдет из органов.

А. С. Я ему говорил: и что будешь делать? – Уйду на пенсию.

А.П. Павлов преуспел в действиях морального давления, все его действия никак не были связаны с реальным расследованием дела. У него была четкая уверенность, и он неоднократно нам об этом заявлял, что в комитете его поддержат, а в прокуратуре пропустят. Эта уверенность и безнаказанность давала возможность действовать такими методами.

– Мы хотим, чтобы с Леши не просто были сняты все обвинения, а была признана ошибка следствия, и все предварительные действия были признаны проводимыми вне закона – заявляют адвокаты.

Вот так личный опыт незаконного привлечения к уголовной ответственности, умноженный на амбиции и корпоративную солидарность, вкупе с уверенностью в безнаказанности позволяет существовать следственно-судебному произволу. Вот так чиновники сеют ветер, который впоследствии может вызвать бурю.


Социальные комментарии Cackle

© 1993-2017 Совет при Президенте Российской Федерации 
по развитию гражданского общества и правам человека

Ошибка в тексте? Выдели её и нажми:
ctrl + enter