Совет при Президенте Российской Федерации
по развитию гражданского общества и правам человека

Шаблинский Илья Георгиевич
Профессор кафедры конституционного и муниципального права Высшей школы экономики

Отчет о наблюдении за ходом массовой протестной акции 27 июля 2019 г. и действиями полиции

  • Опубликовано 29 Июля 2019
  • 1400 просмотров

Около 13.40 вместе с несколькими членами Совета я начал наблюдение за ходом протестной акции: мы шли по Тверской улице со стороны Новопушкинского сквера.   Подходы к зданию мэрии были перекрыты кордонами из людей в шлемах.  Не знаю, это была полиция или росгвардия, их не всегда различишь – во всяком случае, «люди в черном». Эта сторона Тверской была почти свободна от пешеходов. Мне и другим членам СПЧ позволили дойти до здания мэрии.  И там были в основном журналисты. И Илья Варламов.

Но на другой стороне Тверской кордонов поначалу не было, и фланирующие граждане свободно достигали участка улицы перед зданием мэрии.  Тут многие из них тормозили. В 13.50 я перешел по подземному переходу Тверскую и оказался на другой стороне, вблизи памятнику Юрию Долгорукому. И памятник и вся Тверская площадь были перекрыты щитами.  Ближе к 14.00 потоки людей со стороны станций метро Пушкинская и Театральная резко увеличились.  Им навстречу были выставлены кордоны из людей в черном.  Их не прорывали и не пытались прорвать. Хотя могли. Люди останавливались, толпа быстро уплотнялась, но в основном активность проявлялась в скандировании. Неприличных речевок я не слышал. В основном политические.

Далее события развивались в соответствии с логикой, выработанной где-то в  высоких кабинетах. Большие группы людей в черном стали выдавливать, перенаправлять в переулки потоки людей, идущие по  Тверской с одной стороны от Пушкинской, с другой стороны от Камергерского переулка.  Значительная часть демонстрантов под таким давлением  ушла на Большую Дмитровку – довольно узкую улицу параллельную Тверской. 

Все это время люди в черном производили частые и неизбирательные задержания. Все было на моих глазах.  Говорю «неизбирательные», поскольку никакой логики и объяснений в них точно не было. Тут ничего нового не скажу. Люди в шлемах хватали мужчин и женщин, не выказывавших никаких признаков агрессии – будто выполняя план.  Суть, однако, состоит в том, что именно они были полны агрессии (отмечу, что в таком обмундировании да на жаре  агрессию в себе вызвать, вероятно, легче). Их жертвы обычно ошарашенно озирались, иногда поднимали руки, демонстрируя безоружность. Случаев сопротивления я не видел.  Два раз видел, как задерживали девушек – вообще, не проявлявших никакой активности, стоящих у ограды. Тут у меня уже четкое убеждение. По-моему, эти парни в черной форме просто, пользуясь своей безнаказанностью, хватают тех девушек, которые вызвали у них некий интерес, никак не связанный с правомерностью (неправомерностью) поведения. Особое удовольствие для этих стражей порядка – если испуганная девушка не сразу соглашается пойти с ними, подхватить ее за руки и за ноги. Ох, радость.

На участке Тверской напротив здания мэрии осталось к 14.30 человек 200-300, прогуливающихся или сидящих на скамейках (как я). Но люди в черном образовали две шеренги поперек тротуара на расстоянии примерно в сотню метров друг от друга – и двинулись друг-другу навстречу, сжимая пространство для всех находящихся там. Нужно подчеркнуть: на этом участке улицы находились не только участники акции, но и пешеходы, неторопливо идущие по своим делам и зеваки из ближайших домов. Я и еще человек пять решили покинуть это пространство и пройти в направлении станции метро. Но обойти себя шеренга не позволила: я оказался на асфальте, а двоих мужчин рядом со мной потащили, заломив руки. Точно могу сказать: они лишь собирались покинуть этот участок улицы, что вроде бы соответствовало целям полиции. Меня, впрочем, не задержали. Тут наблюдение такое – людей  в черном интересовали больше молодые. Те, что в возрасте (вроде меня) их интересовали меньше.

В переулках, отходящих от Тверской (Козицком и Глинищевском) было немало людей, стремящихся присоединиться к митингу, но остановленных оцеплением.  В основном они уходили на Большую Дмитровку. Вместе с некоторыми из них я примерно в 15.15 прошел дворами до двора дома №8 корпус 1 по Тверской и до подворотни, выходящей на Тверскую площадь. Подворотня – арка, закрытая со стороны площади массивными воротами.  Оттуда были видны автозаки и процесс их наполнения. Сама площадь была совершенно пуста.  Человек 10, в том числе я и профессор Александр Валентинович Оболонский, проживающий поблизости,  какое-то время наблюдали из этой подворотни  - из-за массивной решетки. Потом Александра Валентиновича позвали и он ушел. Выход из данной подворотни контролировала группа полицейских с нагрудниками и в шлемах (но согласно шевронам, это точно была полиция).  Среди нас, наблюдателей беспокойство проявлял только один пожилой человек. Он несколько раз сообщил капитану полиции, что он – участник войны в Афганистане, где он воевал за Россию, и сейчас хочет пройти на площадь.  Капитан несколько раз отрывисто ему отвечал – с нарастающим раздражением.  Потом минут через 10 (кажется, капитан коротко поговорил с кем-то по телефону или рации) к нашим воротам неожиданно ринулся взявший откуда-то  отряд людей в черном.  Один из полицейских распахнул калитку ворот, люди в черном оказались в подворотне и в пару минут скрутили человек пять: всех утащили в автозак на площади. Остались ошарашенный пожилой ветеран-афганец (он уже молчал и никуда не рвался) и я.

Мне пришлось показать капитану свое удостоверение попросить его представиться.  Он отошел и отвернулся. Мне неожиданно ответил один из его подчиненных: «как мы можем представиться? А если кто-то захочет нам потом отомстить и напасть?»

Убедительный довод. В чем-то даже трогательный.  Но меня капитан интересовал только по одной причине: людей, о задержании которых, судя по всему, он отдал распоряжение, могут привлечь к административной ответственности.  Между тем, никаких оснований для задержания не было. Вся эта группа не только не проявляла никакой активности, но и была отделена от контролируемой капитаном площади массивной решеткой.

Спустя еще 15 минут я переместился на Большую Дмитровку, где стал свидетелем шествия нескольких тысяч (примерно) человек в направлении от Пушкинской к Столешникову. Похоже, их до этого выдавливали с Пушкинской.  Они шли мимо зданий Совета Федерации и Генеральной прокуратуры. Из окон наблюдали сотрудники этих ведомств.  Движение застопорилось примерно после здания прокуратуры. Дальше толпа становилась очень плотной.  Улица была заполнена примерно до Камергерского. Там, похоже, уже были заслоны.  Участники шествия были почти исключительно студенческого возраста. Было похоже на огромную молодежную конференцию под открытым небом. Атмосфера была, скорее, праздничной.  Я слышал, как рядом спорили, обсуждали ситуацию и стиль экипировки полиции.

 Отряды людей в черном строились рядом у здания Архива социально-политической истории (знакомый моим ровесникам как Институт марксизма-ленинизма). Около 15.45 от них отделилась группа, которая выстроилась в цепочку поперек Большой Дмитровки, перегородив улицу примерно у здания прокуратуры. Я подошел к ним и поинтересовался, могу ли я вернуться на Пушкинскую, если захочу. Мне вполголоса ответили, что конечно, могу, но, вот, с Пушкинской обратно они уже не пустят.

Почти полчаса я находился в этом месте, и все это время активность толпы проявлялась лишь в форме кричалок. С парнями из полицейской цепочки пытались заговаривать участники акции – парни и девушки. Был тихий разговор, содержания я не уловил. Парни в черном выглядели смущенными.  Никто их не пытался задеть или оскорбить. Потом по телефону я получил сообщение, что где-то поблизости, в Столешниковом люди в черном охотятся за студентами и работают дубинами. Но я сказал, что туда уже не протолкаюсь. Просто физически не смогу.  В этом месте и в это время от 15.50 до 16.30  никого не задерживали и не преследовали.  И, нужно сказать, что никакой атмосферы враждебности или агрессии в этой ситуации не возникло.  Полицейские контролировали ситуацию, но никого не трогали.  Никакой угрозы зданиям Совета Федерации и Генеральной прокуратуры реально не было.  И это было очевидно.

Около 16.10 (примерно) я услышал мощный хлопок со стороны Столешникова переулка. Ребята, стоящие рядом со мной, повернулись на шум.  Но никто так и не понял причины. Уже проталкиваясь обратно, я услышал, что кто-то говорил: «вроде как взрыв-пакет…а кто, ты думаешь?»

Меня пропустили к Пушкинской. Когда я проходил мимо здания Совета Федерации (где когда-то работал почти пять лет) от толпы вдруг отделились три парня, которые двинулись в сторону Пушкинской, громко скандируя «Смерть собакам Путина!» Это звучало неприятно и неестественно. На парней смотрели с любопытством, но никто не подхватил лозунг. Их провожали взглядами – скорее, подозрительными. Они бодро дошагали со своим лозунгом до отделения полиции (!)  и куда-то исчезли.

Потом я получил сообщение еще от одного знакомого, что нужно срочно бежать в Брюсов переулок, поскольку там толпа примерно в тысячу человек, им перекрыт доступ на Тверскую, они и не прорываются, но  полиция работает дубинами.   Я опять признал, что уже нет сил – по такой жаре нестись на Брюсов. Хотя был, наверно, не прав.

 

Основные выводы:

1)Меры властей по блокированию подходов к Тверской площади не могу признать незаконными, поскольку администрация в принципе может закрывать в определенных случаях доступ к определенным участкам улиц или площадей, мотивируя это необходимостью обеспечения безопасности органов государственной власти. Выставление заслонов из сотрудников полиции или росгвардии, не применявших насилия, но препятствовавших проходу к определенным местам, может соответствовать в определенных случаях нормам законодательства. Конкретнее здесь рассуждать не буду.

Контроль полиции за большими группами людей (в частности, молодежи), группирующимися компактно, образующим шествия – вполне правомерен.  Он почти всегда практикуется после крупных спортивных соревнований. Задержания в таких случаях обоснованы, если кто-то из данных групп ведет себя агрессивно или неадекватно.

 

2)Однако, главный смысл действий полиции и росгвардии, как представляется, был не в перекрытии доступа к площади, но в задержании максимально большого числа участников акции.  Все – абсолютно все задержания, которые я наблюдал – не имели под собой законных оснований.  Возможно, в других местах задержания и могли быть обоснованными – но я таких не видел.

Согласно статье 27 Кодекса об Административных правонарушениях «административное задержание, то есть кратковременное ограничение свободы физического лица, может быть применено в исключительных случаях, если это необходимо для обеспечения правильного и своевременного рассмотрения дела об административном правонарушении, исполнения постановления по делу об административном правонарушении…»

Да, нужно согласиться с законом: для того,  чтобы человеку грубо заламывать руки и вести в полусогнутом состоянии в автобус, а потом держать там в духоте, в отсутствие питья, еды и туалета три-четыре-пять часов (чаще пять) нужны исключительные основания.  И каковы они? Все случаи, которые я наблюдал, были исключительными? Нет, конечно. Увы, смысл задержаний заключался не в том, чтобы было обеспечено «правильное и своевременное рассмотрение дела», но в том, чтобы эти задержания произвели максимально устрашающий эффект. Целью было не предотвращение агрессии или обеспечение свободы пешеходов, а устрашение и наказание – наказание тех, кто осмелился выйти на несогласованную акцию.
Это были репрессии, которые определенная группа лиц применяла к своим политическим оппонентам, пользуясь тем, что силовой аппарат находится у нее в руках. Это было в чистом виде применение силы, насилия по политическим мотивам. 
 
3) Превышение пределов допустимого насилия становится нормой. Сотрудники росгвардии и полиции могут совершенно безнаказанно наносить травмы тем, кого они считают нужным задержать. Согласно сообщениям СМИ в двух случаях при задержании задерживаемым лицам были нанесены серьезные травмы. Александру Порушину, муниципального депутата округа Хамовники ударили дубинкой по голове.  Она потеряла сознание, были рассечены мягкие ткани. О других последствиях травмы не знаю. Константину Коновалову, не участвовавшему в акции, но ранним утром осуществлявшим пробежку у здания мэрии при задержании сломали ногу.  Всего по данным ресурса Baza травмы при задержании получили 77 человек. В этой цифре я не могу быть уверен, но дело другом. Кто-нибудь из эти людей в черном понесет ответственность за травмы?

Нас приучают к тому, что сотрудники росгвардии и полицейские по отношению к лицам, участвующим в массовых акциях (как не согласованных, так и согласованных, но неприятных власти)  могут делать все, что хотят. Все оказывается корректным. Все.  Не знаю, что они должны сделать, чтобы защитники нашего полицейского status quo признали это некорректным.  Сломать задерживаемому руку? Шейный позвонок? Случайно убить?  На самом деле, все уже на грани.

 
4) Нужен пересмотр законодательства о митингах и демонстрациях. Последние поправки в этот закон сделали проведение публичных мероприятий, организуемых с помощью заявки в орган исполнительной власти, практически, крайне затруднительным. Посмотрите (кому любопытно), какие там установлены сроки. Как в них вписаться?  И самое главное – орган власти всегда может отказать. В принципе, он должен предложить альтернативное место для мероприятия, но этого часто не делают, а если и делают, то предлагают заведомо неприемлемые места.
Что это означает в ситуации, когда страсти накалены? Что люди предпочтут выйти на несогласованную акцию. Молодые люди – тем более. Они скажут: да бесполезно подавать заявки. И будут, увы, правы. 

Я – за согласованные публичные акции и за диалог.

Но что мы можем ожидать сейчас от власти, что она – в ответ - может предложить?  Мы знаем что, я уже слышу со всех сторон советы тех, кто эту власть полностью поддерживает: бить, сажать,  сажать надолго, и бить так, чтобы отбить охоту выходить на улицы. Вот их позиция.  В принципе, наша власть к этому склоняется. Но…

Вслух громко озвучить такую программу не так-то легко. Тот, кто предлагает разделаться с оппонентами путем грубой силы, «пустить кровь» студентам, должен сознавать, что тем самым, он допускает, что так же поступить могут и с ним.  Очень волнует опыт площади Тяньаньмэнь в Пекине? А почему не вспомнить уж тогда опыт 9 января? И последствия?

Стремление пролить кровь обернется жуткой трагедией. Все будет куда хуже, чем предполагают нынешние бодрые сторонники «порядка». 
 
 


Социальные комментарии Cackle

© 1993-2020 Совет при Президенте Российской Федерации 
по развитию гражданского общества и правам человека

Ошибка в тексте? Выдели её и нажми:
ctrl + enter