Совет при Президенте Российской Федерации
по развитию гражданского общества и правам человека

Соболева Анита Карловна
Доцент кафедры теории и истории права Высшей школы экономики

Заключение на законопроект о судебном порядке отобрания ребёнка у родителей

  • Опубликовано 20 Сентября 2020
  • 2031 просмотр

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

на законопроекты №№ 986679-7, 989008-7, 989011-7, 989013-7
о внесении изменений в Семейный кодекс Российской Федерации
и иные законодательные акты Российской Федерации
в целях укрепления института семьи

 

I. Введение

10 июля 2020 года депутат Государственной Думы Российской Федерации П.В. Крашенинников и сенатор А.А. Клишас внесли законопроект № 986679-7, в соответствии с которым предлагается установить исключительно судебный порядок отобрания ребёнка у родителей, в том числе при наличии непосредственной угрозы его жизни.

14 июля 2020 года сенаторы Е.Б. Мизулина, Е.В. Афанасьева, А.Д. Башкин, Р.Ф. Галушина, М.Г. Кавджарадзе, Л.Б. Нарусова и М.Н. Павлова внесли законопроект № 989008-7 «О внесении изменений в Семейный кодекс РФ в целях укрепления института семьи» и законопроекты № 989011-7 и 989013-7, предусматривающие внесение в иные законодательные акты РФ изменений, которые потребуются в случае принятия первого предложенного ими закона.

Предметом рассмотрения в настоящем заключении стали четыре главные проблемы, которые возникнут в случае принятия предложенных законопроектов.

Суть спорных поправок состоит в следующем:

1) в статье 2.1 Семейного кодекса РФ предлагается закрепить понятие родителей как «кровных матери и отца ребёнка»;

2) в статье 14 Семейного кодекса РФ предлагается установить законодательный запрет на заключение брака между лицами одного пола;

3) в статью 57 Семейного кодекса РФ предлагается внести изменение, по которому только ребёнок, «способный сформулировать свои взгляды», может выразить своё мнение при решении в семье любого вопроса;

4) в подпункте 3 пункта 2 статьи 73 Семейного кодекса РФ предлагается внести ограничение родительских прав за «злоупотребление родительскими правами, выразившееся в вовлечении детей в совершение преступлений, правонарушений или иных антиобщественных действий»;

5) в пункт 2 статьи 146 Семейного кодекса РФ предлагается внести запрет быть опекунами для лиц, состоящих в союзе, заключенном между лицами одного пола, признанном браком и зарегистрированном в соответствии с законодательством государства, в котором такой брак разрешен, а также для лиц, являющихся гражданами указанного государства и не состоящих в браке;

6) в Семейный кодекс РФ предлагается внести ряд изменений, закрепляющих принцип добросовестности родителей в воспитании детей и уменьшающих количество оснований лишения родительских прав;

7) в Федеральный закон «Об актах гражданского состояния» предлагается внести положение, что в свидетельстве о рождении указывается пол ребенка; при этом внесение исправлений и изменений в запись акта о рождении лица, планирующего изменить юридический пол, не допускается;

8) в Семейный кодекс РФ и Гражданский процессуальный кодекс РФ предлагается внести изменения, согласно которым порядок отобрания ребёнка из семьи в случае непосредственной угрозы его жизни становится исключительно судебным.

В пояснительной записке к содержательно основному и самому обширному законопроекту № 989008-7 указывается, что необходимость его разработки и принятия обусловлена следующим:

- изменениями в общественной жизни, в том числе сформировавшимся общественным запросом на сохранение традиционных семейных ценностей, укрепление и защиту институтов семьи, брака;

- несовершенством и внутренней противоречивостью нормативного правового регулирования семейных отношений, необходимостью кодификации норм семейного законодательства, укрепления его системности, юридического единства и согласованности его норм.

По трем законопроектам (№ 989008-7, 989011-7, 989013-7) срок представления отзывов, замечаний в профильный комитет был установлен до 20 августа 2020 года; по законопроекту № 986679-7 – до 15 августа 2020 года.

 

II. Понятие родителей, предлагаемое в законопроекте, искусственно разводит статус «кровных» матери и отца и статус приёмных родителей

Как следует из пункта 11 вводимой в Семейный Кодекс РФ статьи 2.1, родителями признаются только «кровные мать и отец ребёнка». В пункте 12 предлагаемой статьи 2.1 указывается, что родительские права могут принадлежать исключительно родителям (то есть только кровным матери и отцу). Лишь в части 3 статьи 65 Семейного Кодекса РФ в скобках делается оговорка, что осуществление родительских прав возможно и «иными лицами, на попечении которых находится ребёнок».

Принятие этих положений в данной редакции создает правовую неопределённость и неизбежно приведет к сложностям применения их на практике. Исходя из буквальной трактовки статьи 2.1, усыновители не обладают родительскими правами. Следовательно, их нельзя лишить родительских прав или ограничить в родительских правах в случае нарушения прав ребёнка. Более того, предлагаемая редакция статьи 2.1 (подпунктов 11 и 12) противоречит части 1 статьи 136 Семейного кодекса РФ, допускающей принятие судом решения о записи усыновителей в книге записей рождений в качестве родителей усыновлённого ими ребёнка.

Однако основной блок проблем в связи с введением нового понятия родителей связан с усыновлением детей.

Так, непонятно, к кому в случае смерти усыновителей попадёт приёмный ребёнок. Согласно пункту 2 статьи 123.2 Семейного кодекса РФ в предлагаемой редакции приоритетное право забрать вновь осиротевшего ребёнка в данном случае возникает у родственников. При этом к родственникам, в соответствии с пунктом 14 статьи 2.1 новой редакции Семейного кодекса РФ, относятся «лица, находящиеся в кровном родстве и происходящие один от другого или от общего предка». Возникает ситуация, при которой у ребёнка сложилась устойчивая связь с усыновителями, с их родственниками, но по букве закона ребёнок будет передан «кровным» родственникам, с которыми такой связи у ребёнка по объективным причинам нет.

Установление факта родства связано с проведением ребёнком и потенциальными родственниками ДНК-теста. Доказать таким способом родство с близкими усыновителей не получится. Более того, по логике поправок преимущество в вопросе опеки в такой ситуации получат родственники «кровных» родителей, умерших или лишённых по той или иной причине родительских прав. В этом случае есть риск, что ребенок из семьи, к которой он привык, которую любит и считает своей, попадет к людям, с которыми его связывает только общий геном[1].

В пункте 1 статьи 3 Конвенции о правах ребёнка закреплён принцип наилучшего обеспечения интересов ребёнка. В решении по делу N. Ts. v. Georgia от 2 февраля 2016 года Европейский Суд по правам человека (далее – Европейский Суд) признал нарушение статьи 8 в отношении трёх детей, которых отдали на воспитание отцу, с которым у них были сложные взаимоотношения, вместо того, чтобы отдать их тёте. Европейский Суд признал, что передача детей тёте послужила бы наилучшим интересам детей с учётом их мнения и эмоциональной привязанности к тёте. Данная позиция Европейского Суда в полной мере применима к ситуации, которая может возникнуть в связи с принятием подпунктов 11, 12 статьи 2.1 Семейного кодекса РФ в предложенной редакции.

Решение проблемы родительских прав усыновителей возможно путём изложения подпунктов 11 и 12 статьи 2.1 Семейного кодекса РФ следующим образом:

Если не оговорено иное, основные термины, используемые в настоящем Кодексе, имеют следующие значения:

11) родители – кровные мать и отец ребёнка, а также усыновители в случае, предусмотренном частью 1 статьи 136 настоящего Кодекса;

12) родительские права – права и обязанности родителей (усыновителей) в отношении своих детей;

Проблема передачи ребёнка кровным родственникам, с которыми у ребёнка нет фактически никакой связи, может быть решена двумя способами:

1. путём изменения понятия «родственники» в подпункте 14 статьи 2.1 Семейного кодекса РФ и включения в него «лиц, находящихся в кровном родстве с усыновителями ребёнка»;

2. посредством включения в статью 123.2 Семейного кодекса РФ отдельного пункта, посвящённому приоритетности передачи ребёнка на попечение родственников усыновителей в случае, если ребёнок остался без попечения усыновителей и имеются их родственники, выразившие желание воспитывать ребенка.

 

III. Право выражать мнение признаётся только за ребёнком, «способным сформулировать свои взгляды»

В пункте 1 статьи 12 Конвенции о правах ребёнка содержится формулировка:

государства-участники обеспечивают ребенку, способному сформулировать свои собственные взгляды, право свободно выражать эти взгляды по всем вопросам, затрагивающим ребенка, причем взглядам ребенка уделяется должное внимание в соответствии с возрастом и зрелостью ребенка.

В пункте 1 статьи 3 данной Конвенции указано также, что во всех действиях в отношении ребёнка первоочередное внимание уделяется «наилучшему обеспечению интересов ребёнка». Введение в текст закона критерия «способности сформулировать свои взгляды» не является необходимым, но создает опасность для правоприменительной практики, так как позволит не принимать во внимание мнение ребенка под предлогом того, что он не способен сформулировать свои взгляды. Кроме того, на практике будет постоянно возникать вопрос, кто вправе определять, способен ли конкретный ребенок сформулировать свои взгляды, что будет приводить к затратам на экспертизу и затягиванию судебных процессов, особенно в случае наличия в семье конфликтов или иных проблем. Как отмечает кандидат юридических наук, заведующая кафедрой семейного права МГЮА им. А.Е.Кутафина, член Международного общества семейного права Екатерина Тягай, «поскольку дети часто становятся заложниками конфликта родителей, возможность выяснить и учесть мнение ребенка, даже если оно выражено сумбурно, крайне важна. Ограничение такого права несет угрозу физической и психологической безопасности детей»[2].

Действующая ныне редакция статьи 57 Семейного кодекса РФ позволяет ребёнку выражать своё мнение, спорный критерий «способности» выражать мнение в ней отсутствует. Такой подход позволяет наиболее полно обеспечить интересы ребёнка, в то время как предлагаемые изменения делают его положение более уязвимым.

 

IV. Запрет на заключение браков между лицами одного пола в совокупности с запретом на изменение свидетельства о рождении трансгендерных людей влечёт невозможность трансгендерных людей создать семью, чем нарушаются их право на вступление в брак, охраняемое статьёй 12 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, и гарантия равенства прав и свобод, закрепленная статьей 19 Конституции РФ

Предлагаемые изменения состоят в следующем:

- лицам одного пола запрещается вступать в брак;

- лица, совершившие трансгендерный переход[3], будут иметь в паспорте указание на один пол, а в свидетельстве о рождении – другой;

- при регистрации брака органы ЗАГС могут потребовать предоставления обоих документов.

В случае, если решение о регистрации брака будет приниматься только на основе паспортов (что логично), то право трансгендеров на вступление в брак не будет затронуто, однако пункт 9 статьи 27 Федерального закона «Об актах гражданского состояния» предлагается дополнить предложением следующего содержания:

В целях проверки обстоятельств, предусмотренных пунктом 5 статьи 14 Семейного кодекса Российской Федерации, руководитель органа записи актов гражданского состояния может потребовать предоставления свидетельства о рождении каждым из лиц, вступающих в брак.

Предлагаемые изменения создают абсурдную ситуацию в части возможности заключения брака лицом, совершившим трансгендерный переход. В том случае, если человек, сменивший пол, будет представлять свидетельство о рождении, то окажется, что он вступает в однополый брак, хотя на самом деле его брак является разнополым; если же такой человек будет обязан представлять оба документа – паспорт и свидетельство о рождении - то он вообще не сможет реализовать свое право на вступление в брак, потому что по одному из этих двух документов брак будет считаться однополым, что сотрудниками органов ЗАГС будет расценено как препятствие для регистрации брака в принципе.   Кроме того, предлагаемая норма является неопределенной, потому что не конкретизирует, в каком случае и для какой цели руководитель органа ЗАГС «может» потребовать представления свидетельства о рождении. Дискреционное полномочие руководителя ЗАГС требовать документы лишь у некоторых лиц из числа вступающих в брак неизбежно будет носить дискриминационный характер, поскольку при реализации этого дискреционного полномочия он будет руководствоваться исключительно субъективными подозрениями, внешностью или необычным видом лиц, вступающих в брак. 

Как указал Европейский Суд в решении по делу Christine Goodwin v. The United Kingdom от 11 июля 2002 года, сам по себе отказ вносить изменения в записи актов гражданского состояния не образует нарушения Конвенции (см. также Rees v. The United Kingdom). При этом если такой отказ влечёт за собой вмешательство в различные, в том числе интимные, сферы жизни такого лица, это представляет собой нарушение статей 8 и 12 Конвенции.

Более того, Европейский Суд указал, что имеет место международная тенденция в пользу не только более широкого социального признания трансгендеров, но и юридического признания новой половой принадлежности трансгендеров после сделанной операции по смене пола[4]. Дополнительные исключения в части возможности вносить изменения в акты гражданского состояния для трансгендерных людей не представляют угрозы для системы в целом и не создадут какой-либо реальной перспективы причинения ущерба третьим лицам.

Согласно абзацу 2 пункта 3 Правил передачи детей на усыновление (удочерение) и осуществления контроля за условиями их жизни и воспитания в семьях усыновителей на территории Российской Федерации, лица, не состоящие между собой в браке, не могут совместно усыновить одного и того же ребенка. С учётом этого положения трансгендерные люди, составляющие семью, также лишаются возможности совместно усыновлять детей.

Для исправления потенциального нарушения права трансгендеров на вступление в брак возможно устанавливать пол на основании паспорта лица и допускать внесение изменений в свидетельства о рождении лиц, меняющих юридический пол.

 

V. Запрет быть опекунами (попечителями) лицам одного пола, состоящим в зарегистрированном на территории другого государства браке, и гражданам государств, в которых однополые браки признаются, является дискриминационным и противоречит интересам ребёнка

Согласно подпункту 7 пункта 2 статьи 146 новой редакции Семейного кодекса РФ, опекунами и попечителями не могут быть супруги, состоящие в зарегистрированном по правилам другого государства однополом браке. Такая норма является дискриминационной по отношению к таким лицам. Более того, вводимые ограничения явно не обеспечивают право ребёнка воспитываться в семье; приоритет отдаётся оставлению ребёнка в детском доме, доме ребёнка и т.п., что противоречит требованию обеспечить наилучшие интересы ребёнка (пункт 1 статьи 3 Конвенции о защите прав ребёнка).

Европейский Суд отметил, что государства не обязаны предоставлять возможность усыновления детей парам, не состоящим в официальном браке. Следовательно, сама по себе конструкция «запрет брака для лиц, состоящих в однополом браке - запрет усыновления ими детей» может иметь место, если государство установило возможность усыновления (или же установления опеки) только за супругами, состоящими в официальном браке. В таком случае дискриминация отсутствует (см. ECtHR, Gas and Dubois v. France, No. 25951/07, 15 March 2012).

При этом, по мнению Европейского Суда, запрет усыновления только на основании сексуальной ориентации партнёров является дискриминационным. Абсолютный запрет на усыновление именно на основании сексуальной ориентации партнёров не имеет под собой никакого основания, если в аналогичной ситуации лица противоположного пола сохраняют возможность усыновить ребёнка. Рассмотрение судами каждого конкретного случая, в том числе и заявки однополой пары на усыновление ребёнка, наибольшим образом направлено на защиту интересов ребёнка (ECtHR, X and Others v. Austria [GC], No. 19010/07, 19 February 2013. § 146).

В настоящем случае существуют две категории лиц, состоящих в браке: однополом, который признан на основании законов другого государства, и разнополом. Между ними проводится искусственное различие в части возможности усыновлять детей исключительно по признаку сексуальной ориентации. Следовательно, безальтернативный и полный запрет быть опекунами (попечителями) для людей, состоящих в зарегистрированном на территории другого государства однополом браке, является дискриминационным.

Более того, данное ограничение распространяется и на гетеросексуальных лиц, не состоящих в браке, если они являются гражданами государств, в которых однополые браки признаются. Такой запрет не имеет ни законной цели, ни разумного обоснования, и исходит исключительно из маловероятной гипотетической возможности, что в случае развода или смерти одного из родителей второй решит вступить в однополый союз либо оставшиеся сиротами после смерти обоих родителей дети смогут быть переданы на воспитание в однополую семью. Данное обоснование не выдерживает критики, поскольку судьба ребенка, который в конкретное время в конкретном возрасте нуждается в семье, решается не исходя из его интересов, а исключительно из боязни наступления ситуации, которая рассматривается как неблагоприятная (при практически нулевой вероятности того, что она случится). Данный подход является дискриминационным, поскольку во главу угла ставятся не интересы ребенка, а желание стигматизировать однополые союзы.  

Такое различие в обращении явно нельзя признать обоснованным и потому, что из пояснительной записки к законопроекту № 989008-7 следует, что закон принят во исполнение конституционных положений, защищающих брак как союз мужчины и женщины и возлагающих на Правительство обязанность защищать традиционные семейные ценности. Запрет будет действовать и в том случае, если опекуном решит стать кровный родственник ребенка, состоящий в браке с иностранцем или сменивший гражданство. Непонятно, как запрет быть опекунами (попечителями) для гетеросексуальных пар из государств, где разрешены однополые союзы, будет способствовать в такой ситуации достижению цели защиты традиционных семейных ценностей.

Следовательно, регулирование подпункта 7 пункта 2 статьи 146 Семейного кодекса РФ в новой редакции является дискриминационным, поскольку единственным критерием запрета быть опекунами (попечителями) выступает сексуальная ориентация и гражданство потенциальных опекунов (попечителей).

 

 

VI. Невозможность для трансгендеров внести изменения в актовую запись о рождении и получить новое свидетельство о рождении с актуальными сведениями о своем поле и фамилией, именем и отчеством, соответствующими новому полу, приводит к «раздвоению юридической личности» таких лиц

Свидетельство о рождении подтверждает акт гражданского состояния – рождение лица. В нём указываются фамилия, имя и отчество ребёнка (предлагается также указывать пол). При этом, как было указано в пункте 5 настоящего заключения, проект редакции Федерального закона «Об актах гражданского состояния» не допускает внесение исправлений и изменений в запись акта о рождении лица, планирующего изменить юридический пол, и, соответственно, выдачу нового свидетельства о рождении.

Паспорт гражданина Российской Федерации является основным документом, удостоверяющим личность гражданина Российской Федерации (пункт 1 Положения о паспорте гражданина Российской Федерации).

Расхождение сведений в двух официальных документах влечёт фактически существование двух разных людей с двумя разными именами, с двумя разными полами. Как отметил Европейский Суд в Постановлении по делу Christine Goodwin v. The United Kingdom, в 21 веке является недопустимой ситуация, при которой трансгендеры находятся в промежуточном состоянии относительно признания их половой принадлежности (§ 90).

Именно такое «подвешенное» состояние возникнет у трансгендеров после трансгендерного перехода в России: в паспорте будет указан «актуальный» пол, а в свидетельстве о рождении – пол на момент рождения.

Кроме того, во исполнение подпункта b пункта 23 заключительных замечаний Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным правам E/C.12/RUS/CO/6 в России со 2 февраля 2018 года введена оперативная, транспарентная и доступная процедура правового признания гендерного статуса трансгендерных людей (приказ Минздрава России от 23 октября 2017 года № 850н), которая применяется на практике. Согласно этим нормативным положениям, врачебная комиссия, определив наличие оснований для смены юридического пола, выдает справку для органов записи актов гражданского состояния, на основании которой вносятся изменения и исправления в запись акта о рождении трансгендерного человека. Предлагаемые законопроектом изменения фактически парализуют систему смены документов для трансгендерных людей, что противоречит действующему нормативному регулированию и не отвечает современным требованиям в этой области.

Для исправления обозначенных проблем представляется оправданным разрешать внесение изменений в записи актов о рождении лиц, совершивших трансгендерный переход, и выдачу им новых свидетельств о рождении.

 

VII. Возможность ограничения родительских прав за совершение любого правонарушения или «иного антиобщественного действия» представляет собой несоразмерное вмешательство в родительские права граждан

Данная норма, вводимая новым законопроектом, является предельно общей и допускающей ограничение родительских прав за совершение лицом любого правонарушения без установления его квалифицирующих признаков.

Вносимое в статью 57 Семейного Кодекса РФ изменение может быть применено, например, в отношении лиц, привлеченных к административной ответственности за нарушение порядка проведения публичного мероприятия (статья 20.2 КоАП России), или иных лиц, выражающих свою политическую активность. Тревожный прецедент уже имел место в России: в августе 2019 года Прокуратура Москвы требовала лишить родительских прав супружескую пару Дмитрия и Ольгу Проказовых за участие в акции протеста. Кроме того, неопределенность формулировки неизбежно приведет к избирательному применению закона, когда чиновники по своему усмотрению, без каких-либо критериев, будут в одних случаях применять данную норму, а в других – нет, что позволит шантажировать и запугивать родителей с коррупционной целью. Отобрание детей является явно непропорциональным ограничением прав и детей, и родителей, приведет к увеличению числа детей-сирот при живых родителях и к правовым тупикам в ситуации определения дальнейшей судьбы ребенка (передача под опеку, помещение в интернаты, усыновлением другими гражданами и т.п., с полной невозможностью разрешить ситуацию в интересах ребенка при дальнейшем принятии судом решений в пользу кровных родителей в вышестоящих инстанциях).  

Таким образом, возможность ограничения родительских прав за совершение любого правонарушения или «иного антиобщественного действия» может (а) увеличить число детей-сирот, (б) оказать «охлаждающий эффект» на реализацию родителями своих конституционных гражданских и политических прав, а также (б) в отсутствие перечня правонарушений, за которые применение такой меры возможно, повлечь произвольное ее применение.

 

VIII. Установление исключительно судебного порядка отобрания детей из семьи влечёт угрозу жизни ребёнка в случае наличия опасности, которую необходимо устранить немедленно

1. В законопроекте № 986679-7 авторы предлагают заменить отобрание ребёнка в административном порядке на отобрание ребёнка через суд (исключение – при наличии оснований полагать, что смерть ребенка может наступить в течение нескольких часов).

Как отмечают авторы законопроекта в пояснительной записке к законопроекту, «требуемый уровень правовой защиты интересов частных лиц способна обеспечить лишь судебная форма юрисдикционной защиты».

Положительной стороной этого изменения является снижение риска злоупотреблений, присущего внесудебным процедурам.

Однако, помимо очевидного плюса, у внедрения судебного порядка отобрания детей есть такой же очевидный и, в то же время, парадоксальный недостаток – длительность процесса. Само заявление рассматривается в течение 24 часов с момента его поступления в суд, что должно было бы обеспечить скорость решения вопроса[5]. При этом «затягивают» процесс 2 фактора: (i) отсутствие указания на приведение решения к немедленному исполнению и (ii) отсутствие специальных сроков обжалования этого решения. Следовательно, на такое решение распространяются общие сроки апелляционного обжалования (1 месяц). Оперативное решение вопроса превращается в достаточно длительный процесс. Данный недостаток может быть устранён практикой, а именно обращением таких решений к немедленному исполнению на основании статьи 212 Гражданского процессуального кодекса РФ. Также оправданно было бы обращать такие решения к немедленному исполнению в обязательном порядке и внести соответствующую поправку в статью 211 Гражданского процессуального кодекса.

Более того, законопроект № 986679-7 предусматривает только срок рассмотрения судом заявления об отобрании ребёнка, но не срок обращения органа опеки и попечительства, прокурора или органа внутренних дел в суд. В статье 2 законопроекта № 986679-7 предлагается следующая редакция пункта 1 статьи 77 Семейного кодекса РФ:

В случае возникновения непосредственной угрозы жизни ребенка или его здоровью лицо, которому об этом стало известно, должно обратиться в орган опеки и попечительства или в орган внутренних дел по месту нахождения ребенка. Орган опеки и попечительства или орган внутренних дел, получившие сообщение об угрозе жизни или здоровью ребенка, обязаны незамедлительно проверить указанную информацию и при установлении такой угрозы обратиться в суд по месту нахождения ребенка с заявлением об отобрании ребенка у родителей (одного из них), усыновителей или у других лиц, на попечении которых он находится.

Такая редакция статьи 77 Семейного кодекса РФ не предусматривает конкретных сроков обращения органа опеки и попечительства в суд. Слово «незамедлительно» может быть истрактовано по-разному. Более целесообразно установить конкретный срок (в часах) проверки органом опеки и попечительства сведений об угрозе жизни или здоровью ребёнка.

Таким образом, опасность судебного отобрания детей из семьи в случае возникновения угрозы их жизни и здоровью ребёнка состоит в длительности процесса, который, с учётом обжалования судебного акта суда первой инстанции, может растянуться более чем на полтора месяца.

2. Законопроект № 989008-7 предполагает отобрание детей у родителей, только если есть вступившее в законную силу судебное решение о лишении родительских прав, их ограничения, отмене усыновления или акт органа опеки и попечительства об отмене опеки (в случае его обжалования – соответствующий судебный акт).

В данном случае, в отличие от законопроекта № 986679-7, предлагается сохранить отобрание ребёнка из семьи в административном порядке. При этом его реализация связывается не с фактом угрозы для жизни или здоровья ребёнка, а с лишением, ограничением родительских прав, отменой опеки.

С учётом того, что из статьи 65 Семейного кодекса РФ предлагается исключить запрет причинять вред ребёнку при осуществлении родительских прав, такая поправка фактически лишает ребёнка государственной защиты. Предлагаемая авторами законопроекта № 989008-7 редакция статьи 77 Семейного кодекса опасна, поскольку ребёнок подвергается риску домашнего насилия на протяжении нескольких месяцев (пока соответствующий судебный акт вступит в законную силу).

Такое положение дел, бесспорно, не соответствует наилучшим интересам ребёнка (статья 3 Конвенции о правах ребёнка), который имеет право на уважение его человеческого достоинства.

Таким образом, вкупе с предлагаемыми поправками в статью 65 Семейного кодекса введение усложнённого административного механизма отобрания ребёнка у родителей является противоречащим наилучшим интересам ребёнка.

3. Приоритетным из предложенных вариантов представляется установление судебной процедуры отобрания ребёнка у родителей, которое предлагается усовершенствовать в следующих ключевых моментах:

- установление краткого срока (например, 24 часа) на рассмотрение органами опеки и попечительства и органами внутренних дел сообщений об угрозе жизни или здоровью ребёнка и подачу соответствующего заявления в суд;

- дополнение статьи 211 Гражданского процессуального кодекса РФ указанием на обращение к немедленному исполнению судебных актов об отобрании ребёнка.

 

 IX. Введение в Семейный кодекс РФ «принципа добросовестности» родителей вкупе с уменьшением числа оснований для лишения родительских прав может усугубить ситуацию с домашним насилием в России

В статье 65 Семейного кодекса РФ авторы законопроекта № 989008-7 предложили целиком исключить абзац следующего содержания:

При осуществлении родительских прав родители не вправе причинять вред физическому и психическому здоровью детей, их нравственному развитию. Способы воспитания детей должны исключать пренебрежительное, жестокое, грубое, унижающее человеческое достоинство обращение, оскорбление или эксплуатацию детей.

При этом законопроект дополняет данную статью Семейного кодекса РФ тем, что родители осуществляют свои родительские права «непосредственно» (пункт 1), а также закрепляет принцип добросовестности родителей при осуществлении им родительских прав (пункт 6).

Более того, из статьи 69 Семейного кодекса РФ предлагается исключить жестокое обращение с детьми из перечня оснований для лишения родительских прав. Лишить родительских прав можно будет, только доказав факт преступления против ребёнка (к которым не относятся, например, побои), или в случае, когда родитель, чьи права уже ограничили, не изменил своего поведения.

С одной стороны, такие изменения направлены на защиту интересов родителей, на защиту семьи как ячейки общества. Однако обоснованные опасения вызывает соотношение этих изменений с правом ребёнка на уважение его человеческого достоинства (статья 54 Семейного кодекса РФ) и со статьёй 3 Конвенции о правах ребёнка в части обеспечения наилучших интересов ребёнка.

Данный законопроект снижает защищённость детей от домашнего насилия, в том числе психологического. Эксперт Екатерина Тягай отмечает, что «принцип добросовестности действий родителей…станет индульгенцией для родителей».

Такие изменения также не соотносятся и со статьёй 19 Конвенции о защите прав ребёнка, которая закрепляет, что «государства - участники принимают меры с целью защиты ребенка от всех форм физического или психологического насилия, оскорбления или злоупотребления, отсутствия заботы или небрежного обращения, грубого обращения или эксплуатации, включая сексуальное злоупотребление, со стороны родителей, законных опекунов или любого другого лица, заботящегося о ребенке».

Больше всего вопросов вызывает именно исключение формулировки, что «родители не вправе причинять вред физическому и психическому здоровью детей». Логично предположить, что авторы законопроекта считают возможным такой вред во имя целей воспитания ребёнка. Опасность всей совокупности приведённых поправок состоит в том, что любое насилие над ребёнком теперь можно оправдать «добросовестностью» действий родителей, их воспитательными методами. В такой ситуации, вкупе с почти полным запретом административного реагирования на нарушения родителей, спасать ребёнка может быть уже слишком поздно.

Таким образом, ряд поправок, направленных на повышение защиты родителей от необоснованных обвинений, содержат в себе опасность снижения защищённости детей от домашнего насилия со стороны родителей и не предусматривают адекватную реакцию государства на такие случаи.

 

X. Запрет признания однополых браков, заключённых за пределами территории Российской Федерации с соблюдением законодательства государства, на территории которого они заключены, повлечёт умаление ряда конституционных прав таких граждан в противоречие части 2 статьи 55 Конституции.

Согласно пункту 1 статьи 158 Семейного кодекса РФ, браки между гражданами Российской Федерации и браки между гражданами Российской Федерации и иностранными гражданами или лицами без гражданства, заключённые за пределами территории Российской Федерации с соблюдением законодательства государства, на территории которого они заключены, признаются действительными в Российской Федерации, если отсутствуют предусмотренные статьёй 14 настоящего Кодекса обстоятельства, препятствующие заключению брака.

Законопроектом № 989008-7 предлагается запретить заключение однополых браков на территории России (внесение изменений в статью 14 Семейного кодекса РФ). Это повлечёт невозможность признать действительными однополые браки, законно совершённые по праву другого государства.

Согласно части 2 статьи 55 Конституции в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина. Между тем, внесение запрета на заключение однополых браков в статью 14 Семейного кодекса РФ повлечёт не просто ограничение конституционных прав, а именно их отмену и умаление.

1. Умаление права наследования (часть 4 статьи 35 Конституции) в случае смерти одного из супругов (партнёров)

Согласно пункту 1 статьи 1142 Гражданского кодекса РФ, наследниками первой очереди по закону являются дети, супруг и родители наследодателя. В случае, если однополые браки, заключённые на законных основаниях по праву другого государства, перестанут признаваться на территории России, это повлечёт фактическую невозможность наследования второго лица по закону. Следовательно, супруг (партнёр) умершего супруга лишается в праве наследования по закону, а не ограничивается в нём.

2. Право не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников (часть 1 статьи 51 Конституции)

Согласно статье 51 Конституции никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

В случае отказа в признании заключённого по праву другой страны однополого брака действительным на территории РФ один супруг (партнёр) в таком браке не сможет ссылаться на статью 51 Конституции, если второй супруг (партнёр) обвиняется в совершении преступления. Приведённая ситуация является именно лишением права не свидетельствовать против своего супруга и близких родственников.

Таким образом, внесение запрета на заключение однополых браков в статью 14 Семейного кодекса РФ в совокупности с существующим в пункте 1 статьи 158 Семейного кодекса отказом в признании действительными однополых браков, заключённых по праву другого государства, необоснованно лишают таких лиц, по меньшей мере, двух конституционных прав.

Решением проблемы может стать внесение в статью 158 Семейного кодекса РФ оговорки, что Россия признаёт однополые браки, заключённые за пределами России по праву другого государства.

 

XI. Вывод

Существующая редакция законопроектов содержит в себе как положительные, так и отрицательные стороны. Ряд формулировок требуют технической доработки (закрепление принципа добросовестности родителей, право ребёнка выражать мнение). При этом существуют изменения, которые противоречат Конституции РФ, Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Конвенции о правах ребёнка. К таковым относятся:

- запрет вносить изменения в запись акта о рождении (с получением нового свидетельства о рождении) лиц, которые совершили трансгендерный переход. Это влечёт «раздвоение» юридической личности таких лиц;

- фактически полный запрет для трансгендерных людей заключать брак, поскольку они будут лишены права на получение свидетельства о рождении с указанием на их юридический пол;

- признание родителями лишь кровных матери и отца, которое влечёт проблемы как этического (приёмные родители не считаются родителями по смыслу законопроекта), так и правового характера (определение круга родственников ребёнка в случае усыновления);

- исключение абзаца о ненасильственном воспитании ребёнка из статьи 65 Семейного кодекса РФ.

 

[1] Комментарий президента благотворительного фонда «Дети ждут» Лады Уваровой // http://www.usynovite.ru/massmedia/9c66343603.html.

[2] Екатерина Тягай. Семья – дело государственное: чем вредyы «поправки Мизулиной» в Семейный кодекс РФ. Публикация от 21 июля 2020 года // URL: https://www.forbes.ru/forbes-woman/405401-semya-delo-gosudarstvennoe-chem-vredny-popravki-mizulinoy-v-semeynyy-kodeks.

[3] В статье 70 Федерального закона «Об актах гражданского состояния» используется узкий термин «смена пола», который противоречит понятию «трансгендерный переход», закреплённому в документах ООН и Совета Европы.

[4] При этом в 2017 году Европейский Суд в постановлении по делу A.P., Garçon и Nicot  против Франции (заявления № 79885/12, 52471/13 и 52596/13) указал, что «обуславливание признания половой идентичности трансгендерных лиц, проведением операции или стерилизующим лечением, к которому они не стремились, ставило бы полноценное осуществление права на уважение частной жизни под условие отказа от полноценного осуществления права на уважение физической неприкосновенности». Вследствие этого Суд счёл, что условие о том, что изменение внешности человека должно было быть необратимым, означало невыполнение государством-ответчиком его позитивного обязательства гарантировать право на уважение частной жизни. Суд постановил, что в этой связи имело место нарушение статьи 8 Конвенции.

[5] Однако в случае, если заявление подано в пятницу или в предпраздничный день, то применению, по всей видимости, подлежит часть 2 статьи 108 Гражданского процессуального кодекса РФ. Следовательно, вместо 24 часов срок рассмотрения дела перерастёт в 3 дня с момента подачи такого заявления или даже больше (в случае новогодних каникул).

 

Заключение подписали Анита Соболева, Ольга Сидорович, Светлана Маковецкая, Андрей Бабушкин, Татьяна Андреева, Юрий Костанов, Екатерина Винокурова, Татьяна Марголина, Наталия Евдокимова, Леонид Никитинский, Ева Меркачева и Александр Верховский.


Социальные комментарии Cackle

© 1993-2020 Совет при Президенте Российской Федерации 
по развитию гражданского общества и правам человека

Ошибка в тексте? Выдели её и нажми:
ctrl + enter