Совет при Президенте Российской Федерации
по развитию гражданского общества и правам человека

Костанов Юрий Артемович
Председатель президиума Московской коллегии адвокатов «Адвокатское партнёрство»

Об объективной истине

  • Опубликовано 14 Октября 2014
  • 1100 просмотров

С момента принятия ныне действующего УПК РФ отдельные гурманы (из тех, кто получает удовольствие от чтения статей УПК о принципах уголовного судопроизводства) страдали от отсутствия в перечне принципов упоминания об объективности и беспристрастности – вот в старом УПК они упоминались (хотя дальше упоминания дело не пошло), в Европейской конвенции есть (но что нам древний Рим и все Европы), а в УПК РФ – нет. Появлялись отдельные предложения – не о включении этих двух в УПК, упаси Боже – об упразднении тяжкого для души патриота положения Конституции о приоритетности международных норм. Многие помнят, что был на Урале такой губернатор Россельс. Так он вообще предлагал сбросить иго ЕСПЧ с нашего правосудия - это и сейчас предлагают - но Россельс предлагал учредить евроазийский суд и определить ему место нахождения в центре Евразии, который (центр) находится аккурат вблизи уральской столицы Екатеринбурга (б. Свердловск).
Однако на принципы не покушались. Но вдруг появился в Госдуме законопроект о введении в уголовное судопроизводство «института» (это они так назвали) объективной истины. Как бальзам не душу, наконец-то! Не совсем, правда (объективность как принцип далеко не то же самое что объективная истина), но всё таки!
Радовались в основном следователи. Прежде всего, в силу ведомственных пристрастий – проект внесён хотя и депутатом, но за депутатской спиной видна мощная фигура главного начальника СКР. Не какой-нибудь юридически невежественный депутат Ремезков (это который был инициатором закона об инагентах, определивший своих детей обучаться в США и Англию, причём старшего сына не куда-нибудь, а в военную академию; видимо воспитанного американцами в своей военной академии никогда не удастся уличить в принадлежности к когорте иностранных агентов, да и военная академия не Госдеп, в связях с которым упрекают наши НКО), нет, не депутатом придумано это «усовершенствование». Родилось оно в недрах следственного комитета и одобрено доктором юридических наук самим А. И. Бастрыкиным.
Однако шутки в сторону. Казалось что плохого – предлагается восстановить в правах обязанность суда устанавливать объективную истину. Что плохого в том, что приговор будет отражать истинное знание о преступлении (или об отсутствии оного)? Разве мы все не заинтересованы в торжестве истины?
Дело, однако, в том, точнее даже не в том, а в ком – кто будет истину устанавливать. У каждой из сторон – обвинения и защиты – своё представление об истине. В законопроекте во главу угла выдвигается судья – вот он, дескать, и будет устанавливать истину, а когда ему не удастся истину установить, тогда (и не ранее) он будет принимать
решение в соответствии с презумпцией невиновности. Очевидно, однако, что для такой мыслительной операции судья должен заранее держать в голове своё представление об объективной истине. Предполагается, по-видимому, что в сознании судьи уже откуда-то существует представление о действительных событиях, отличное от того, которое выдвинули стороны, и это судейское видение событий нужно подтвердить доказательствами, которые сторонами не представлены. Тогда суд и занимается принятием всех необходимых мер «к установлению действительных фактических обстоятельств уголовного дела». И что это, как не предложение заставить-таки суд «выступить» на стороне обвинения либо на стороне защиты? (Мы, впрочем, знаем на чьей стороне оказывается всегда судейское усмотрение).
Важно понять - откуда у судьи появится это знание о том, что случилось в действительности – ведь это знание и есть объективная истина. Не менее важно выяснить - в какой момент и откуда судья должен понять, что объективная истина осталась непознанной.
Очевидно, что законопроект ничего не добавляет к положениям статьи 14 УПК о том, что толковать в пользу подсудимого нужно лишь те сомнения, «которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом». Более того, предложенная в законопроекте формулировка может дезориентировать правоприменителей, породив у них мнение, что речь идёт о каких-то других сомнениях, не о тех, которые имел в виду законодатель, конструируя норму о презумпции невиновности в статье 14 УПК, о существовании истины, которая познаётся за пределами исследованных доказательств.
Депутаты пояснили, что презумпция невиновности – юридическая фикция, которая может действовать только тогда, когда исчерпаны все средства найти истину объективную. Пока все средства (а сюда печальная практика включает и пытки) не исчерпаны, презумпция невиновности действовать не начнёт. Ну а кто под пыткой не сознается, на того и будет распространяться статья 49 Конституции.
Не думают же авторы законопроекта, что без их новаций суды основывают свои выводы на вполне устранимых сомнениях, «сомнениях ленивого ума», как называл их А. Ф. Кони. Увы, распространённость действий и решений, порождённых «ленивым умом», - это одна из грустных реалий нашего судопроизводства. Предложенный законопроект заведомо не способен избавить нас от этой беды. Фактически, какими бы красивыми словесами ни прикрывались эти построения, речь идёт о том, что приговор якобы следует основывать не на той картине мира, которая нарисована доказательствами (формально-юридическая истина по терминологии разработчиков законопроекта), а на той, которая
рисуется правильной судье. Между тем, судье должно быть безразлично, что именно произошло в действительности, если собранные доказательства не позволяют этого узнать со всей полнотой. Судья может сколько угодно думать, что подсудимый – преступник, но если этому нет доказательств, то приговор надо выносить оправдательный. Профессиональный подход в том и состоит, что для судьи истина есть то, что усматривается из доказательств. Отрицание приоритетности «формально-юридической» истины перед истиной объективной на практике приводит к фальсификации доказательств, подтасовыванию фактов, «назначению» виновными первых попавших под руку оперработникам и следователям, применению незаконных методов ведения следствия. Отсюда и широкое распространение в двадцать первом веке в демократической России вполне средневековых по характеру пыток (с поправками на современность – в средние века не знали «слоников» - не было противогазов и полиэтиленовых пакетов), и откровенно незаконные решения об арестах при полном отсутствии доказательств как прикосновенности подозреваемого к инкриминированным действиям, так и возможности помешать следствию (они же и пишут о «воспрепятствовании установлению истины по делу»!).


Социальные комментарии Cackle

© 1993-2019 Совет при Президенте Российской Федерации 
по развитию гражданского общества и правам человека

Ошибка в тексте? Выдели её и нажми:
ctrl + enter