Совет при Президенте Российской Федерации
по развитию гражданского общества и правам человека

Костанов Юрий Артемович
Председатель президиума Московской коллегии адвокатов «Адвокатское партнёрство»

Установление объективной истины и проблема подготовки судейских кадров

  • Опубликовано 22 Октября 2014
  • 1384 просмотра

С тех давних времён, когда корабли стали нарекать именами, известно: как корабль назовут, так он и плавать будет. Законопроект «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу», внесённый в Государственную Думу депутатом Ремезковым, несёт ошибку уже в названии. Установление истины (объективной или субъективной, абсолютной либо относительной, даже если это будет возможным) может быть названо целью судопроизводства, но никак не правовым институтом. Не буду здесь разъяснять очевидного – грамотному юристу это ясно и без моих разъяснений.
Если бы эта ошибка была единственным недостатком законопроекта, избавиться от неё было просто – достаточно переформулировать название, всего и делов. Но здесь переименованием названия не обойдёшься - законопроект неправилен концептуально. Поплывёт этот корабль вовсе не по тому курсу, который провозглашён его авторами. Слов нет, если бы в результате следствия и судебного разбирательства можно было гарантированно установить истину – т. е. если бы приговор отражал действительную картину содеянного, было бы прекрасно, кто против. Беда в том, однако, что у каждого участника процесса своя картина, и суду приходится решать, чья картина правильна. В законопроекте предлагается простой рецепт – если судья обнаруживает, что в деле недостаточно доказательств, чтоб подтвердить истинную картину исследуемых событий, он обязан принять меры к получению таких доказательств. Если это сделать не удастся - направить дело на доследование. Но это та самая простота, которая хуже воровства. Предлагаемая конструкция основана на том, что у судьи в сознании уже сложилась эта картинка – надо лишь добавить какие-то пазлы.-
Но тут-то и зарыта собака – откуда судья знает, чья картина правильная – обвинения или защиты, под какой вариант подгонять итог. Как только судья начинает заниматься такой «подгонкой» он тотчас же перестаёт быть судьёй, т. к. становится на сторону обвинения или защиты. Несмотря на то, что из УПК РФ
исчезло упоминание об объективности и беспристрастности как принципах уголовного судопроизводства, эти принципы никуда не исчезли. В соответствии с ч. 1 ст. 6 Европейской конвенции каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на рассмотрение его дела независимым и беспристрастным судом.
Судья не может черпать своё знание об обстоятельствах дела иначе как из представленных сторонами доказательств. Чьи доказательства убедительнее, тот и прав. Иное от лукавого. Судья может про себя сколь угодно считать, что подсудимый виноват, но если это не подтверждено доказательствами, приговор должен быть оправдательным. Субъективное мнение судьи, основанное на догадках, не может заменить доказательств. В законопроекте в таких случаях предлагается, чтоб судья принимал меры к восполнению доказательств. Но как бы ни маскировались авторы, печальная практика отечественных судов такова, что почти всегда судьи подыгрывают обвинению. Заявления авторов законопроекта о том, что установление объективной истины будет способствовать оправданию невиновных, всего лишь благие декларации. Для того, чтоб в сомнительных случаях судья принимал меры к восполнению доказательств защиты, нужно иметь другой суд и других судей.
Ещё в XIX веке российскими юристами признавалось, что прежде чем стать судьёй юрист должен несколько лет прослужить кандидатом на судебные должности (по нашим меркам – поработать в канцелярии суда), затем – несколько лет судебным секретарём, затем – судебным следователем, потом – товарищем прокурора, потом - адвокатом и только пройдя такой путь, не ранее, чем годам к пятидесяти, обогащённый жизненным и всесторонним профессиональным опытом он может быть готов стать судьёй. Сегодня о таких вещах и не вспоминают. Сегодня адвокатская деятельность почти всегда означает непреодолимую преграду для занятия судейской должности. Уже здесь закладывается в сознание судьи обвинительный уклон, уже здесь проявляется отношение к адвокатам, как людям заведомо ущербным, заведомо непригодным для судейства. А следователей (и, кстати, прокуроров) обучают в ведомственных учебных заведениях, в которых им преподают целый спецкурс о злоупотреблениях адвокатов и способах борьбы с этим злом. О какой беспристрастности может идти речь, если с младых ногтей следователей и прокуроров вооружают установками на негативное отношение к защите и защитникам. Несмотря на повсеместные многочисленные нарушения
морали и правовых норм сотрудниками спецслужб, дознавателями, следователями и прокурорами при откровенном попустительстве судей никаких спецкурсов об этих явлениях нет. Люди, отягощённые такими установками, – резерв пополнения судейского корпуса. Можно сколь угодно много рассуждать о правах человека, но от рассуждений ничего не меняется – как нарушали, так и продолжают нарушать, причём чем дальше тем хуже. Надо ли вспоминать о приобретших всероссийскую известность случаях пыток в Казани, о смерти арестованных в следственных изоляторах и об отношении судей к таким ситуациям, о фальсификациях доказательств и процессуальных документов. Составители Конституции поставили суд во главу пирамиды власти: жаловаться на действия дознавателя, следователя и прокурора, на любую власть можно именно в суд, суд разберётся, примет справедливое решение, суд откажет в необоснованном требовании следователя арестовать обвиняем ого и в необоснованном требовании продлить срок ареста. Разберётся? Как бы не так, судьи за редким исключением рассматривают себя как замыкающее звено в длинной цепочке, начинающейся чуть ли не с постового полицейского, продолженной следователем и прокурором, как человека, завершающего многотрудную деятельность по изобличению тех, кто зачастую случайно попал в орбиту их деятельности и кого они заранее считают преступниками. По законопроекту депутата Ремезкова эти судьи должны решать – достаточно доказательств или ещё нет, уже установили объективную истину, или надо дело вернуть следователю – пусть добывает новые доказательства, пусть ещё поустанавливает. Явная пристрастность подавляющего большинства судей видна из сегодняшней практики рассмотрения уголовных дел. Действующий закон (тем более после недавних разъяснений Конституционного Суда) позволяет судье вернуть дело прокурору. По возвращённым делам судьи как правило продлевают срок ареста обвиняемых – хотя он ещё виновным и не признан пусть посидит, ведь оправдывать у нас всё равно не принято.
Напрашивается предложение упразднить ведомственные ВУЗы – закон един и правоприменение не должно зависеть от того во что облачён правоприменитель - в полицейский либо прокурорский мундир или судейскую мантию. Юридические ВУЗы первоначального образования должны давать базовое знание права, единое для всех. Ведомственные учебные заведения имеют право на существование только как образовательные учреждения по повышению квалификации.
Весь разговор об объективной истине ничего не стоит. Истина - это верное отражение объективной действительности в сознании человека, а человеческое сознание всегда субъективно. Насколько наше представление о действительности соответствует этой самой действительности, мы можем судить только на основании оценки доказательств. Нет иного микроскопа у судьи, нет иного инструмента для этого.


Социальные комментарии Cackle

© 1993-2019 Совет при Президенте Российской Федерации 
по развитию гражданского общества и правам человека

Ошибка в тексте? Выдели её и нажми:
ctrl + enter