Совет при Президенте Российской Федерации
по развитию гражданского общества и правам человека

Лиза ГЛИНКА (Доктор Лиза) — о том, как помогать людям, чьи убеждения тебе чужды

25 Октября 2014

С марта 2014 года член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Елизавета Глинка была в Донецке, где ведутся боевые действия, 16 раз. Привозила туда лекарства и бинты, детское питание, а оттуда помогала вывозить детей. Читайте статью "Новой газеты" о том, как она помогает жителям юго-востока Украины и российским бездомным, малоимущим, больным.

С марта 2014 года Лиза ГЛИНКА была в Донецке 16 раз. Привозила туда лекарства и бинты, детское питание, а оттуда помогала вывозить детей. Про детей она прочитала лекцию на одном из заседаний Совета по правам человека при Путине. По-прежнему доктор Лиза помогает и бездомным, малоимущим, больным. Но лекцию в том числе и об этом в Новосибирске ей прочитать запретили. Чего не услышали люди — пересказывает обозреватель «Новой» Зоя ЕРОШОК
24.10.2014


Что поменялось в Лизе Глинка из-за войны?

Как-то я попросила Веру Миллионщикову устроить моего умирающего друга в хоспис. И хотя все было по правилам, друг жил в Центральном округе Москвы, и нужные справки и направления имелись, я, разволновавшись, начала рассказывать, какой он хороший человек. На что Вера спокойно сказала: «Да хоть Гитлер, Зоя, хоть Гитлер. Конечно, приму».

Мы были знакомы уже лет 20. Вера про милосердие знала абсолютно все, изнутри и очень достоверно. Она с нуля, на ощупь, сама, лично, на собственном усилии создала Первый Московский хоспис, и не как дом смерти, а как возможность — и реальность! — для людей достойной жизни до конца.

И все-таки я оторопела: как это — да хоть Гитлер?!. Включила воображение: если бы от меня лично зависело, в человеческих или нечеловеческих условиях умирать Гитлеру, что бы я выбрала? Наверное, мой ответ Гитлеру не понравился бы.

Вера Миллионщикова умерла 4 года назад, я до сих пор не могу с этим смириться, так остро мне ее не хватает. Кстати, с Лизой Глинкой меня познакомила именно она.

И вот на днях, общаясь с Лизой, вспоминаю тот разговор с Верой.

Лиза говорит: «Тоже могла бы так сказать. Исключаю в своей работе избирательность: хорошему буду помогать, а плохому нет. Я не судья и не Бог».


О чем собиралась говорить Лиза Глинка в лекции, которую запретили?

Кстати, название этой запрещенной лекции: «Как помогать людям, чьи убеждения тебе чужды».

«Почему запретили мою лекцию — не имею никакого представления. Я была в Донецке. Приходит эсэмэска, кстати, от тебя: «Почему отменили твою лекцию?» Я ничего понять не могла. Какая отмена? Какой лекции? Там бомбят, обстреливают, я вообще ничего не понимаю.

Когда вернулась в Москву, звоню Кате Гордеевой, она говорит: «Да, да, запретили, отменили». Ну отменили так отменили. Может быть, мы перенесем ее в Петербург, если снова ее не отменят».

«Это было еще до войны. Мы договорились с Катей Гордеевой, что я прочту лекцию в ее проекте. Проект называется «Открытые лекции».

А потом началась война. И я почти все время была там, в Донецке. И не знала, смогу ли вырваться на эту лекцию. Короче, договорились, что лечу в Новосибирск на один день. Прилетаю, читаю лекцию и сразу улетаю назад».

«Дело не в том, что у меня нет убеждений. Безусловно, они есть. Но я работаю с теми людьми, чьи убеждения не разделяет — ну скажу так — подавляющая часть общества. Это бездомные, это малоимущие, это нищие, это больные. И, наконец, психически больные, их сейчас особенно много здесь. Это все моя работа в России, понимаешь?

И несостоявшаяся лекция должна была быть посвящена именно этой работе. Работе с людьми, у которых нет никакой опоры в жизни».

«Я работаю с отверженными и преданными. И не все меня в этом понимают.

Шесть лет назад, к примеру, были люди, которые помогали нашему фонду «Справедливая помощь», давали мне деньги, но говорили: «Только не на бездомных». А сегодня, знаешь, что изменилось? Сегодня так: есть люди, которые дают деньги фонду и говорят: «Только не на бездомных», а есть люди, которые дают деньги и говорят: «Только — на бездомных».

Я на это реагирую так: уважаю свободу выбора. Поэтому благодарна всем, кто помогает мне помогать.

Короче, никого ни в чем не перевоспитываю и не переубеждаю. Но оставляю за собой право поступать так, как считаю необходимым.

Меня часто спрашивают: почему я помогаю тем, кому помогаю? Всем этим странным, страшным людям. Отвечаю: «Потому что они тоже люди. Других причин нет». Вот об этом я рассказывала бы в своей лекции».

«Я говорила бы о самом элементарном. Вот, например, как перебороть в себе отвращение к неприятным запахам от бездомных, как накормить голодных, как оказать им первую медицинскую помощь. По сути, это даже не лекция должна была быть, а такое описание человека, который обращается за помощью, а дальше — как можно этому конкретному человеку помочь, как принимать его взгляды без взрывов любования или осуждения».

«Ты знаешь, я имею дело с очень пьющими людьми, чьи убеждения мне глубоко чужды. Это не только спившиеся опустившиеся люди, а те, кто ведет аморальный образ жизни. Осуждать их я не имею права, но как наладить с ними отношения, как убедить их хоть как-то, хоть немножечко стать снова частью социума, а не оставаться полным изгоем?»

«Я очень редко выступаю с лекциями. Вот как-то на сайте «Новой» по твоей просьбе. Один раз в «РИА Новости». И — всё.

Опыт непередаваем. Очень трудно объяснить, научить. Как, например, рассказывать каждый отдельный случай? Он, ты ж понимаешь, уникален…

Но суть в том, почему общества по работе с бездомными, например, не эффективны, почему они плохо работают? Почему не все получается?

Я и себя от этой критики не освобождаю. Я не могу сказать, что работаю продуктивно. Можно же лучше… Чего не хватает? Времени, сил и денег».

«Мне люди много пишут: мы тоже хотим помогать бездомным и так далее. Хорошо, что уже хотят, стремятся. По сути это, знаешь, что? Социальный хоспис. Сейчас в Америке и в Европе появилась специальность, она называется «Уличная медицина».

Я только что вернулась с международной конференции в Дублине. Где психиатры, психологи, терапевты, доктора самые разные, а это была чисто медицинская конференция, говорили о самом понятии «уличная медицина». То есть о том, как отправлять с улиц бездомных в больницы, не перегружая при этом бюджеты больниц, как правильно оформлять им инвалидность, и оформлять ли ее вообще, и что делать, когда больной бездомный не хочет лечиться, и это его нежелание — его выбор, его образ жизни, но при этом он же не перестает быть больным, и помочь ему все равно обязательно надо…

250 человек на конференцию приехали со всего мира. Я представляла Россию. Из Индии был мужчина, которому 85 лет, он помогает там бомжам. Ирландия сама была очень мощно представлена, католики — они ведь очень милосердные. Интересные люди были из Швейцарии, ну и отовсюду, отовсюду…»

«Ну вот, собственно, и все. Я лекции никогда не пишу. И эта так и осталась ненаписанной. Кроме одного только названия.

Как правило, люди с самого начала задают вопросы, я отвечаю. Показываю фотографии. Это фотографии бездомных и сам процесс работы с ними. Легче один раз увидеть, чем бесконечно объяснять, да? Как перевязывать раны, как кормить, как раздавать вещи. Просто жизнь».


Война. Донецк. Дети

«Сколько раз я была в Донецке? Могу посчитать по билетам. Мне кажется, 15 раз. Нет, точно: 16. Я езжу туда с марта этого года.

Сначала я поехала от СПЧ (Совет при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека. — Ред.). Знаешь, посмотреть, что там происходит. Не нарушаются ли права русских.

Войны еще не было, но уже случился захват административных зданий. Но еще ничего такого, чтобы особенно напрягало, совершенно мирный город. И так оставалось долго, еще очень долго, пока я туда ездила.

Да, появились уже ополченцы, но город жил нормальной жизнью. Уезжать начали только в июне, когда уничтожили аэропорт и когда бои пошли уже на улицах.

А сейчас люди стали возвращаться. Потихоньку, но возвращаются. И в Донецк, и в Макеевку. И хотя много разрушений, я точно знаю, что на днях там включили отопление.

Моя работа в Донецке такая же, как здесь. Это работа с мирным населением. Старики, больные, дети».

«Как я езжу туда? Когда как. Бывает, совсем одна. Иногда с помощницей Ланой.

Или с нашим охранником Николаем Михайловичем Беляковым. Он носит детей на руках. В машину, из машины, к поезду, по поезду. Дети бывают совсем неходячие, лежачие».

«Город Донецк весь разрушен по окраинам. А центр — нет, сохранился. Ну есть какие-то осколочные попадания, но это в очень отдельных местах.

Были времена, когда город был совсем пустой. Это из-за обстрелов. Потому что все попрятались по бомбоубежищам.

Продолжение на сайте "Новой газеты"
Источник: Новая газета

© 1993-2020 Совет при Президенте Российской Федерации 
по развитию гражданского общества и правам человека

Ошибка в тексте? Выдели её и нажми:
ctrl + enter