Совет при Президенте Российской Федерации
по развитию гражданского общества и правам человека

Так сидеть нельзя! Страшная правда о российских тюрьмах глазами члена СПЧ

20 Ноября 2014

Мы живем в мире гаджетов и космических технологий. Мы работаем над созданием лекарства от рака и СПИДа.

А в это время рядом с нами иная реальность. Люди живут в подвалах и работают, как рабы. Умирают от болезней, которые лечили еще в Средневековье. Корчатся от боли под пытками. Не хотите ли заглянуть в это Зазеркалье?

Совет по правам человека при президенте и общественно-наблюдательные комиссии появились в свое время именно для этого, чтобы находить такие страшные места и рассказывать о них. Иногда достаточно придать зверства огласке, чтобы они прекратились. Но всегда ли?

 

Обо всем этом — наша беседа с членом СПЧ и ОНК Москвы Андреем БАБУШКИНЫМ. Он тот самый человек, который посетил самые забытые богом тюрьмы. Он единственный публично и демонстративно здоровается с «опущенными» за руку, чтобы изменить дикие традиции тюремной субкультуры.

 

Фото из личного архива.
 

 

Про тюрьмы-темницы и загубленных узников

— Андрей Владимирович, вы, как общественный контролер, много «лихих» мест повидали. Где сегодня в России страшнее всего?

Смотря что иметь в виду под словом «страшнее». Плохие материально-бытовые условия — это одно, а жестокое обращение и эксплуатация — другое. Я бы использовал термин «регионы или учреждения с высоким индексом неблагополучия». Например, Мордовия с ее вечными переработками или Саратовская область с систематическими жалобами на жестокое обращение.

И есть учреждения, которые отличаются от других массовыми нарушениями. Например, из нескольких десятков учреждений Свердловской области таких «аномальных зон» всего 4: колония №5 Нижнего Тагила, лечебно-исправительное учреждение №51 того же Нижнего Тагила, ИК №62 Ивделя, СИЗО №1 Свердловска.

В Краснодарском крае на фоне учреждений, где особых зверств вроде бы не происходит, аномальным местом является СИЗО №1 Краснодара. Во Владимирской области это колонии №3 и 7. В Челябинской области — СИЗО №3 и ИК №1. Именно в этой колонии Копейска сотрудники насмерть забили 4 осужденных, а потом сами превратились в сидельцев (были осуждены).

— Да, тогда все говорили: это отличный урок всем тюремщикам-извергам.

— Однако урок оказался очень быстро забыт: буквально через пару лет в соседней ИК №6 вспыхнул бунт осужденных, доведенных до отчаяния рабским трудом. А потом на члена челябинской ОНК Оксану Труфанову ГУФСИН подал в суд за то, что нынешние условия труда в ИК №1 она назвала рабскими.

— Вас самого что больше всего потрясло?

— Представьте себе, захожу я с проверкой в СИЗО №3 Челябинска, а там — целый подземный этаж. В камерах, потолок которых находится ниже уровня земли, содержатся десятки человек. Я потребовал этот зиндан (тюрьма-темница. — Авт.) незамедлительно ликвидировать. Прихожу туда с новой проверкой через полтора года: снова вижу тот же подземный этаж. Надеюсь, что сейчас подземные этажи челябинских СИЗО наконец-то закрыты.

Другой пример — смерти тяжелобольных заключенных, которых на свободе можно было бы спасти. Увы, речь идет не о каком-то конкретном Иванове, Ахмедове или Джонсоне, а примерно о полутора тысячах заключенных в год.

— 1500 человек?! Вы не ошиблись?

— Да, все верно. У всех этих заключенных — заболевания, которые неизбежно приведут к смерти, если не оказать медицинскую помощь. На свободе они смогли бы сами вылечиться, но в условиях тюрьмы... Иногда эти люди осуждены за какую-нибудь ерунду. И как зачастую бывает: администрация исправительной колонии представляет осужденного в суд к освобождению по болезни. Но суд отказывает. Проходит месяц, другой, третий... и человек умирает.

— Хотя бы один судья, фактически обрекший человека на смерть, наказан?

— Я таких случаев, увы, не знаю.

— У вас наверняка много вопросов к тюремной медицине...

— Очень много. Почему при росте стоимости лекарств последние 3 года сокращается финансирование на их приобретение? Почему в некоторых московских СИЗО, например №4 и 6, приходится неделями ждать вывоза в больницы? Почему больных не информируют о том, чем их лечат? Почему в медкартах появляются подчас записи о такой медицинской помощи, которую человек на самом деле не получал?

Но я должен сказать и о другом: несмотря на тяжелые условия, в которых работает тюремная медицина, последние 7 лет в СИЗО Москвы продолжает снижаться смертность. Но что происходит в регионах?

— А там тюремные медики, видимо, научились лечить СПИД. Может быть, вы слышали «чудо»-историю арестанта по фамилии Чекалин?

— У Андрея Чекалина, согласно документам центра СПИДа, еще до ареста была 4-я стадия этого заболевания. Но медработники Тверского УФСИН через год нашли у него только 3-ю, которая не подпадает под постановление правительства и не дает права на освобождение. Мы были в колонии, где Чекалин отбывает наказание. Там действительно хорошие и добросовестные медики. Но в больнице, куда его направили на обследование, медицинская комиссия ухитрилась дать заключение о его состоянии здоровья... до получения данных анализа крови!

фото: Наталия Губернаторова
 

Робин Гуды среди воров в законе

— Сленг, наколки, «понятия» — почему все это не кануло в прошлое даже в Москве?

— Чем больше произвола и беззакония в тюремной системе, тем крепче стоит на ногах тюремная субкультура. И ее диковатые правила кажутся оправданными в глазах сотен тысяч нынешних и бывших сидельцев. Искоренить тюремную субкультуру нереально. Но можно сделать так, чтобы она носила характер формальный и ритуальный, воспринималась как некая дань традиции, а не дорожная карта жизни в тюрьме. Это, кстати, как раз одна из задач правозащитников, которые такие места посещают.

— Верно, что воры в законе воспринимают общественных наблюдателей как конкурентов?

- Не думаю. Если это такие воры, у которых сложились неформальные контакты с администрацией на почве совместного крышевания, наркотрафика, то им общественные наблюдатели как кость в горле.

Если же эти воры сами негативно относятся к наркотической заразе, к тюремному беспределу, то они — потенциальные союзники и общественного контроля, и самой системы исполнения наказания. Я вообще против того, чтобы упрощать. Кто такой вор в законе? Если это человек, который говорит: мне западло работать, вы все лохи, а ваши страдания и беды — мой бизнес, — это одна ситуация. Если же он в детстве слушал не те рассказы, возомнил себя некоей помесью Робин Гуда и Дата Туташхиа на современный манер, то это совсем другое. С такими людьми надо работать.

— Как лично у вас с ними отношения складываются? Просил ли кто-то из «авторитетов» вас о помощи хоть раз?

- Мне совершенно безразлично, кем является тот, кто к нам обратился, — криминальным «авторитетом» или обычным сидельцем. Важно другое: нарушены ли его права, есть ли в таком нарушении его собственная вина.

Самые разные люди, которых принято называть «авторитетами», обращались ко мне по самым разным вопросам — от оказания медицинской помощи до возвращения незаконно изъятого российского паспорта. Я помогал. Потом, бывало, мне говорили: «Кому ты помогаешь, твоя репутация от этого пострадает!» Но я убежден, что если человек стал жертвой беззакония, то вначале надо восстановить справедливость, а уже потом выяснять, плох он сам или хорош.

Я думаю, что для судей и пенитенциарных сотрудников очень важно не поддаться очарованию правового нигилизма и не выдумывать двойные стандарты: мол, этот — криминальный «авторитет», и закон в отношении него будет работать как–то по-особому, а не так, как правильно.

— Некоторые зоны в России называют наркоманскими. Там не только колются, но и варят на продажу для воли. Неужели нет способа это остановить?

— Чтобы на зоне варили на продажу для воли, с такой экзотикой я никогда не сталкивался. А вот в зоны наркотики поступают по самым различным каналам — через коррумпированных сотрудников, неумных родственников, через перебросы. Что делать? Надо предоставить право начальнику управления ФСИН в отдельных СИЗО и колониях вводить обязательное ежедневное освидетельствование осужденных из группы риска. Нашли в крови алкоголь или наркотики — ходатайствовать о продлении срока наказания.

Люди 22-го сорта

— Отношение к гомосексуалистам за решеткой очень жестокое. Недавно в одном из московских СИЗО одного из них до полусмерти избили сокамерники...

— Традиция советской и российской тюрьмы — относиться к людям не только нетрадиционной сексуальной ориентации, но и также пережившим сексуальное насилие как к людям даже не второго, а двадцать второго сорта. Знаете, какое самое страшное наказание в тюрьме?

— «Опустить» человека?

— Да, совершить или хотя бы имитировать сексуальное насилие. Ситуация осложняется тем, что среди этой категории заключенных — много людей психически нездоровых, сломленных, которые нуждаются в морально-психологической поддержке, а не в дальнейшем опускании.

— И как эту дикую тюремную традицию искоренить?

- Бороться с нею надо методами из арсенала культурного, а не административного воздействия. Можно, как это делается в «красных» зонах, насильно заставить всех есть из одной миски, да еще и одной ложкой. Всех — это «опущенных» и сторонников тюремных традиций. Но ничего хорошего это не даст.

Победить это явление можно путем влияния на саму тюремную субкультуру. То есть донести до всех арестантов, что человека надо оценивать за то, как он мыслит и что делает, а не за его сексуальную ориентацию.

Ну а я лично, когда прихожу в камеру, зная о том, что кто–то является опущенным, то, как правило, публично и демонстративно здороваюсь с этим человеком за руку.

— Еще хуже складывается судьба трансвеститов. В московских СИЗО есть люди, которые не закончили операцию по перемене пола. Неужели нельзя давать им отсрочку исполнения наказания? Ведь специальных тюрем для таких нет.

— Все зависит от тяжести преступления. Если будущий мужчина или будущая женщина в драке отняли мобильник, надо идти по пути условного осуждения или наказаний, не связанных с лишением свободы. В случае же преступления, повлекшего особо опасные или необратимые последствия, отпускать таких нельзя. Завершению операции по изменению пола себе преступник может предпочесть изменить пол свидетелю или потерпевшему.

 

Продолжение интервью читайте на сайте газеты.

 


© 1993-2019 Совет при Президенте Российской Федерации 
по развитию гражданского общества и правам человека

Ошибка в тексте? Выдели её и нажми:
ctrl + enter